Рубрика: Опыты на людях

Наталья Огородникова, 21 год

Летайте самолетами, аэрофобы!

Среди редакторов аэрофобов нет. А чтобы отправить в центр «Летаем без страха» хотя бы корреспондентку, пришлось сначала пообещать ей много денег за этот репортаж, а потом еще и усыпить и связать. Кроме шуток.

Аэрофобия развилась у меня три года назад, и сразу так мощно, что с тех пор я летала всего дважды. Оба раза вынужденно и, конечно, на транквилизаторах. Хуже того: этим летом я не смогла, к примеру, насладиться фильмом «Начало», потому что там показывают взлетающий самолет (о сериале «Lost» вообще молчу). Я вжалась в кресло кинозала и – такое ощущение – забыла, как дышать. Где уж тут было следить за сюжетом.

В общем, когда я пошла в центр «Летаем без страха» на двухдневный интенсивный курс, включающий помимо прочего, перелет на настоящем самолете, то всю дорогу повторяла себе: что бы они ни сказали, я не буду летать, что бы они не сказали… И так далее. Я даже не взяла деньги на билет. Думала: ну хорошо, выслушаю их, посижу в тренажере – но не полечу ни за какие коврижки.

Началось все с того, что «пациентов» с комфортом устроили в комнате с высоким потолком (это, наверное, не случайно, ведь одна из настоящих причин боязни летать – клаустрофобия, и это, говорят, самый сложный случай). Дрожащим голосом мы поведали свои страхи Алексею Гервашу – он действующий пилот и он на курсах главный. Его утешающим комментариям стараешься не верить. А его заявление, что испытывать даже легкий страх перед самолетами – это ненормально и повод обращаться за помощью к профессионалу – это заявление вызывает протест и обиду. Как так? Я что, сумасшедшая? Кому-то что, и вправду нравится летать?!

В общем, первый день, который был похож на любой другой психотерапевтический семинар (не то чтобы я много их посетила, впрочем), прошел под знаком неверия и цепляния за мою аэрофобию. Мне, похоже, даже хотелось, чтобы меня НЕ вылечили.

День второй начался в кабине пилота. В невзаправдашней кабине – без фюзеляжа и даже без салона, потому что это был тренажер. Тем не менее, предельно правдоподобный: с ревом турбин, турбулентностью, кренами, дождем и туманом. В общем, страшный такой тренажер. Службе пыток при МВД (наверняка у нас есть такая) стоило бы взять его на вооружение.

После первого «полета» Алексей напоминает всем дрожащим и зеленым, что ключ к излечению – правильное дыхание, подавляющее выработку адреналина (этой технике нас обучили накануне). Нет адреналина – нет страха. Когда дыхание начинает работать, дают «полетать» еще раз, но уже с «отказавшими» двигателями и закрылками. Полет проходит на удивление нормально, да и вообще случается нечто странное: мне начинает хотеться полететь! В основе этого, мягко говоря, странного для меня желание: злорадство и вызов. Мне опять хочется убедить этих людей из центра, что я НЕ поддаюсь лечению! И я готова так упорствовать в этом, что ХОЧУ полететь. И чтобы в воздухе – накрыло. И вот тогда они забегают, засуетятся, а я… а я…

Незаметно для себя я оказываюсь у выхода на посадку рейса «Москва – Нижний Новгород». В эропорту назначения сильный туман, нас долго не выпускают, каждые полчаса (пациенты ликуют!) рейс переносится. И вот, когда задор пропадает даже у самых «легких» пациентов (в основе аэрофобии – семь разных страхов, и тут есть своя иерархия, позволяющая некоторым из нас ощутить превосходство над «тяжелыми»), мы садимся в самолет. Стоп! В самолет? Я – в самолет?!

Странно. Мне не хочется вырвать подлокотник кресла. Я не начинаю плакать, как обычно. Просто дышу по инструкции (ни в коем случае не глубоко, это лишь провоцирует панику). Когда дыхание перестает работать – применяю заранее разжеванную нам технику расслабления мышц. Ненависть к Алексею проходит. На обратном пути я понимаю, что аэрофобия – это подконтрольный мне рефлекс. Вроде привычки теребить что-нибудь в руках. Я могу это контролировать, если хочу.

Поскольку на часах полдвенадцатого, многие из нас засыпают – чего никогда не позволит себе начинающий аэрофоб в трезвом состоянии. Ох уж эти несчастные и глупые аэрофобы!